Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Ну и поезжайте.

Корабль был маленький, меньше, чем предполагала Глэдия, вообще-то удобный, но в некоторых отношениях пугающий. Он был слишком мал, чтобы иметь аппараты псевдогравитации, и ощущение невесомости некоторое время побуждало Глэдию к забавной гимнастике и постоянно напоминало, что она находится в ненормальном окружении. Она была космониткой. Все пять миллиардов космонитов, живших на пятидесяти мирах, гордились этим названием. Но многие ли из называвших себя космонитами и в самом деле были космическими путешественниками? Очень немногие. Процентов восемьдесят никогда не покидали мир своего рождения, да и из оставшихся двадцати процентов вряд ли кто-нибудь проходил через космос более двух-трех раз. Какая она космонитка, как угрюмо думала Глэдия. Она всего один раз прошла через космос — с Солярии на Аврору семь лет назад. Теперь она летит на маленькой космической яхте всего лишь за пределы атмосферы, на какие-нибудь сто тысяч километров, с особой — нет, даже не с особой — с компаньоном. Она быстро взглянула на Дэниела, сидевшего в маленькой пилотской кабине…

Она никогда еще не была нигде всего с одним роботом. На Солярии в ее распоряжении всегда были сотни и тысячи, на Авроре — десятки, а здесь всего один.

— Дэниел!

— Да, мадам Глэдия!

Он не отводил глаз от управления.

— Ты рад, что снова увидишь Илайджа Бейли?

— Не знаю, мадам Глэдия, как лучше описать мое внутреннее состояние. Наверное, оно аналогично тому, что люди описали бы как радостное.

— Но что-то ты чувствуешь?

— Я чувствую, словно я могу принимать решения быстрее обычного. Мои ответы приходят легче, движения требуют меньше энергии. Я мог бы назвать это чувством благополучия.

— А если бы я сказала, что хочу видеть его одна?

— Так и было бы сделано.

— Даже если бы это означало, что ты не увидишь его?

— Да, мадам.

— Но это тебя разочарует? Я хочу сказать, у тебя будет ощущение, противоположное благополучию?

— Нет, мадам.

Глэдия сама удивлялась своему любопытству. Ей никогда не приходило в голову спрашивать о таких вещах обычного робота. Робот — машина. Но она никогда не могла думать о Дэниеле как о машине, так же, как пять лет назад не могла считать машиной Джандера. Но с Джандером это был только взрыв страсти, который исчез вместе с ним. При всем сходстве с Джандером, Дэниел не мог бы зажечь пепел. Тут была область интеллектуального любопытства.

— А тебе не неприятно быть так связанным Законами?

— Я не представляю себе ничего иного, мадам.

— Я всю жизнь была связана гравитацией, даже во время моего первого путешествия на космическом корабле, но я могу представить себя не связанной ею. И здесь я и в самом деле не связана.

— Вас это радует, мадам?

— В каком-то смысле — да.

— Это не доставляет вам неудобства?

— Ну, в каком-то смысле, и это тоже.

— Иногда, мадам, когда я думаю, что человек несвязан Законами, это причиняет мне неудобство.

— Почему, Дэниел? Ты когда-нибудь пытался продумать до конца, почему мысль об отсутствии законов дает тебе чувство неудобства?

Дэниел помолчал и сказал:

— Я пытаюсь, мадам, но думаю, что стал задумываться о таких вещах только после краткого сотрудничества с партнером Илайджем. Он имел манеру…

— Да, я знаю. Он размышлял обо всем. Его неугомонность тянула его задавать вопросы всегда и во всех направлениях.

— Похоже, что так. Я пытаюсь подражать ему, задаю вопросы. Я спрашиваю себя, на что похоже отсутствие Законов, к не могу себе этого представить, разве что это похоже на человека, и это заставляет меня ощущать неловкость. Я спрашиваю себя, как вы спросили меня, почему у меня такое ощущение.

— И что же ты себе ответил?

— После долгого времени я решил, что Три Закона управляют поведением моих позитронных путей. В любое время, при любых условиях Законы определяют направление и интенсивность позитронного потока по этим путям, и я всегда знаю, что делать. Однако, уровень этого знания не всегда одинаков. Бывает, что мое «делать как должно» находится под меньшим принуждением, чем в других случаях. Я всегда замечаю это понижение потенциала и последующей отступление от уверенности, какое именно действие следует предпринимать. Чем дальше я отхожу от уверенности, тем я ближе к болезненному состоянию. Принятые решения за миллисекунду вместо наносекунды вызывают очень тяжелое ощущение. «А что, — подумал я, — я был бы совсем без Законов, как человек? Что, если бы я вообще не имел ясного решения, как ответить на те или иные обстоятельства?. Это невозможно перенести, и у меня не было желания даже думать об этом.

— Но ты все-таки думал, Дэниел, и сейчас думаешь.

— Только из-за своего сотрудничества с партнером Илайджем, мадам. Я наблюдал за ним в условиях, когда он какое-то время не мог решиться на действие, потому что его сбивала запутанность проблемы. В результате он явно бывал больным, и я тоже чувствовал себя больным, потому что ничем не мог облегчить для него ситуацию. Вероятно, я чувствовал лишь малую часть того, что испытывал он. Если бы я ухватил больше и лучше понял бы последствия его неспособности решиться на действие, я, наверное…

Он заколебался.

— Перестал бы функционировать? Дезактивировался? — спросила Глэдия.

Она вдруг с болью подумала о Джандере.

— Да, мадам. Моя неспособность помочь могла расстроить защитное приспособление в моем позитронном мозгу. Но потом я заметил, что как ни болезненно переживает Илайдж свою нерешительность, он продолжает усилия по разрешению проблемы. Меня это восхищало.

— Значит, ты способен восхищаться?

— Я употребляю слово, слышанное мною от людей. Я не знаю, насколько правильно оно выражает то ощущение, какое вызывал во мне партнер Илайдж своими действиями.

Глэдия кивнула.

— Но человеком тоже управляют свои правила: инстинкты, побуждения, доктрины.

— Так думает и друг Жискар.

— Вот как?

— Но он находит эти законы слишком сложными для анализа. Он думает, что когда-нибудь разовьется математическая система анализа человеческого поведения, и из нее выведут неоспоримые Законы управления человеческим поведением.

— Сомневаюсь, — сказала Глэдия.

— Но друг Жискар не такой уж оптимист. Он думает, что это будет много времени спустя после развития такой системы.

— Я бы сказала, через страшно много.

— Теперь, — сказал Дэниел, — мы приближаемся к земному кораблю и должны приготовиться к стыковке, а это непростое дело.

Глэдии показалось, что стыковка длилась дольше, чем само путешествие до земного корабля. Дэниел оставался спокойным — впрочем, он и не мог быть иным — и уверял ее, что все человеческие корабли стыкуются друг с другом, несмотря на различие их форм и размеров.